Глава третья

“Я думаю, я не любил бы тебя так сильно, если бы тебе не на что было жаловаться и не о чем сожалеть. Я не люблю правых, не падавших, не оступавшихся. Их добродетель мертва и малоценна. Красота жизни не открывалась им.”
Борис Пастернак. Доктор Живаго

Прошло около двух недель моей жизни в России, и у меня начался насморк. Я не обращала на него внимания, нацелившись на работу — чтобы сгладить то нехорошее впечатление, которое произвела, когда напилась на вечеринке. Но насморк становился всё сильнее, у меня всё болело, и я чувствовала себя разбитой. Однажды утром, когда я собиралась на работу, неожиданно обнаружила себя на полу. Я упала в обморок!
Я встала, добралась до спальни Дарлин со створчатыми дверями и спросила, можно ли войти.
"Лучше не стоит!" — ответила она раздражённо.
"Дарлин, я сейчас упала в обморок", — сказала я. Конечно, моя слабость разозлила ее, так как, похоже, она презирала слабость. Но она позвонила в советский аналог "неотложки" — содержащийся государством автопарк, позволяющий врачам приезжать на дом по вызову. Вскоре прибыл врач на грязном белом фургоне с выцветшими красными полосками и надписью "Скорая помощь". Он поднялся по лестнице и постучал в дверь. Это был лысеющий мужчина средних лет с приятными, но сдержанными манерами. Он померил мою температуру и давление и задал мне несколько вопросов. Дарлин переводила, явно этим недовольная.
Он поставил диагноз — бронхит и сказал пробыть дома две недели, есть много горячего супа и при необходимости пить водку, чтобы облегчить сон. По крайней мере, так звучали его рекомендации в переводе Дарлин. Но нет худа без добра. Пока я поправлялась, я изучала русскую грамматику, работала над словарем и пользовалась давно назревшей необходимостью отдохнуть от непрерывной череды всевозможных нападок Дарлин.
Один из моих сотрудников, Кирилл, режиссёр видеомонтажа, постучался однажды в дверь с букетом цветов. Подарок от Лентелерадиокомитета с пожеланиями скорейшего выздоровления. Я предложила ему зайти, но он покачал головой и вежливо улыбнулся. Короткий кивок головой и моргание глазами — типичный русский жест, который я уже начала повторять, сама того не замечая, хотя ни разу не спросила, что же он означает.
Мать Ивана приносила свежие супы, которые она готовила в своей квартире, расположенной ниже в том же подъезде. Они были восхитительны, и я почувствовала, что уже достаточно набралась сил для выхода на работу, но мне посоветовали отдыхать все две недели. Кто дал этот совет, я так и не узнала. Но он прозвучал в переводе Дарлин, и, независимо от моего доверия к ней, это было всё, на что я могла опираться.
Так что, когда мать Ивана пригласила меня спуститься к ним, чтобы она могла полечить меня банками, я практически не колебалась. Что такое "банки"? Я не имела ни малейшего представления, и мои познания русского не позволяли понять объяснения женщины, поэтому я просто следовала ее инструкциям, какими бы необычными они мне тогда ни казались.
Они и в самом деле оказались необычными. Она попросила меня снять рубашку и лечь вниз лицом на диван. Затем она взяла что-то похожее на железную палку — может быть, кочергу для камина? — обернула ее в белую тряпочку и смочила водкой. Я лежала, смотрела, удивлялась, ошарашенная и слегка нервничая.
Она подожгла тряпочку и этим самодельным факелом стала нагревать отверстия "банок", оказавшихся маленькими круглыми стеклянными бутылочками или баночками. Нагрев отверстия банок, она натыкала их мне на всю спину одну за другой, так что в конце концов я почувствовала себя инопланетным дикобразом с шишками вместо игл, беспомощно лежащим на диване. Мне было смешно, потому что всё это казалось мне таким странным, но я чувствовала, что смеяться будет невоспитанно, поэтому просто улыбнулась и поблагодарила ее на своем ломаном русском.
Она сказала мне лежать так на диване около двадцати минут. Я раздумывала над своим положением, в котором находилась в комнате у соседей, растянувшись на диване, созерцая сервант из полированного дерева, хранящий семейный хрусталь и фарфор, и радовалась тому, что Дарлин была на работе.
Она говорила мне, что считает себя подобной Иисусу Христу, что её призвали служить в России в возрасте тридцати лет — точно в возрасте Иисуса, который начал проповедовать. Также она верила, что будет одним из "двух свидетелей", о которых пророчилось в Библии, что они увидят конец света. Она рассуждала, что, так как работает на телевидении, то Апокалипсис встретит на ТВ и будет вести о нем прямой репортаж.
Минуты медленно шли. Мать Ивана, Ирина, хлопотала на кухне. Я закрыла глаза и начала мечтать о тарелке великолепного борща.
Потом она вернулась и стала снимать бутылочки с моей спины, которые издавали громкий всасывающий звук. "Чпок! Чпок! Чпок!" Банки слетали одна за другой, и, когда она сняла их все, то попросила меня посмотреть на свою спину в зеркало. Я расхохоталась! Моя спина была покрыта гигантским красным узором в горошек! Было похоже, как будто меня атаковал гигантский кальмар!
Она пожелала мне выздоравливать, я поблагодарила ее и пошла наверх в свою квартиру с большой тарелкой борща, всё ещё посмеиваясь и тряся головой. Какое это было странное место! Но мне оно уже очень нравилось.