Глава седьмая

— Дарлин, о чём ты? — спросила я.
— О твоих русских друзьях. Они — настоящие мужчины, Деб, а не мальчики из "КА", — ответила она, имея в виду моих знакомых ребят из Колледжа Амбассадор.
— И?.. — спросила я.
— Ну, во-первых, ты слишком много у них просишь, — сказала она.
— Да о чём ты?? — ломала я голову. Когда это я что-нибудь просила хоть у кого?
— Ну, ты всё время говоришь, и говоришь слишком много. Ты для них слишком утомительная!
Ей удалось переключиться на свою любимую тему.
— Тут так одиноко, Дарлин! Да и, по правде сказать, мне гораздо легче говорить с ними, чем с тобой, — сказала я, сердито глядя на неё.
— О да. Они чувствуют, что должны всё время ублажать тебя, — продолжала Дарлин невозмутимо. — А "ублажать" они умеют только СЕКСОМ!
— Как тебе не стыдно? — сказала я. — Я никого не хочу затащить в постель, Дарлин, а вот можно ли то же самое сказать о тебе?
— Что?!
Я застала её врасплох.
— Я видела, как ты целовала Максима, — ответила я с улыбкой.
Она уставилась на меня.
— Я просто чмокнула его в щёку, — сказала она.
— Выглядело это немножко не так, — сказала я.
— Здесь ты не права, — сказала Дарлин. — Да и вообще, твои друзья мне жалуются. Они говорят, ты СЛИШКОМ много всего хочешь, и просишь даже больше, чем их девушки!
— Ну нет, это не так, — сказала я упрямо, хотя внутри меня что-то пошатнулось.
Кто мог ей "пожаловаться"? Неужели русские были действительно такого плохого мнения обо мне? Неужели они правда считали, что раз с ними разговаривают, значит, хотят секса?? Я была поражена.
Я доверялась своим друзьям, это правда. Я не чувствовала себя комфортно в общении с другими членами моей Церкви. Иногда они вели себя строго или осуждающе, и мне всегда казалось, что они смотрят на меня свысока.
Я ладила гораздо лучше с Клиффом и Симоной, чем с Дарлин. Даже если и так, Церковь назначила Клиффа руководителем проекта просто потому, что он был мужчиной, хотя и говорил по-русски хуже любого из нас. То, что Клифф был назначен руководителем, не сильно меня напрягало, но всё же я чувствовала дискомфорт в разговоре с ним. Я разговаривала с Симоной чаще, но и с ней я чувствовала необходимость ограничить темы для беседы и не могла быть полностью откровенной о том, что происходит в моей жизни.
Конечно, никому из них я не говорила о своих романтических чувствах к Коле. Я не говорила этого даже самому Коле! Этот секрет нужно было хранить ЛЮБОЙ ценой. Это меня ужасно расстраивало, так как Коля, похоже, неподдельно интересовался мной.
— Ты веришь в родственные души? — спросил он меня как-то.
— Не очень, — сказала я, пытаясь сменить тему. — Я думаю, жениться могут любые два человека, если у них общие убеждения...
Я механически повторяла пропаганду своей Церкви и знала это. Но я не осмеливалась дать ему хоть какую-то надежду.
Честно говоря, в двадцать пять лет я и сама не верила в то, что бывают родственные души. Четыре года подряд мне почти каждый день говорили о необходимости контроля над своими чувствами. Женщины слишком эмоциональны. Чувства женщин поверхностны. Женщины от любви глупеют. Мужчины влюбляются. Господь сотворил мужчину по своему образу и подобию и действует через мужчину.
Именно мужчины должны были выбирать, когда речь заходила о любви — если только они были из нашей Церкви.
Встречаться с Колей или даже просто признавать, что я к нему неравнодушна — подобное было недвусмысленно запрещено. Меня бы точно отправили домой, а отправляться домой спустя такое недолгое время мне хотелось меньше всего. У меня было впереди ещё девять месяцев, и я не хотела, чтобы какая-нибудь глупость вроде чувств мне их испортила.
Да и потом, Коля был так молод. Ему было всего девятнадцать! Я была на шесть лет старше его и по русским меркам являлась уже старой девой. Может быть, я вообще не так его понимала. Мужчины не так уж и интересовались мной. Я была слишком "эмоциональна".
Так почему у меня было так много друзей мужского пола? Даже Маша как-то заметила, что у меня русские друзья только парни, и, думаю, так оно и было. Это не значит, что я избегала дружбы с женщинами, просто я еще не встретила таких женщин, с которыми мне хотелось бы проводить время.
Да и Дарлин, похоже, нравились русские мужчины. Все её друзья были молодыми русскими парнями. Колиного возраста. Она флиртовала с ними самым бесстыжим образом, и ей явно нравилось то море внимания, которое они ей оказывали.
А почему мне тоже нельзя было немного порадоваться вниманию — для разнообразия? Колледж Амбассадор был таким пресным жизненным опытом. Если мне нравилось их общество, это вовсе не означало, что я хотела с ними переспать! Русские парни должны были это понять, рассуждала я. Они же не идиоты.
Мне нравились мои друзья, и я не считала, что нужно проводить с ними меньше времени. Если я их так огорчала, почему же они сами мне это не сказали? Почему они сказали это Дарлин?
Потому что она лучше меня говорит по-русски, сказал мне голос внутри. Они больше доверяют ей, так как она лучше говорит на их языке.
Но кто же ей сказал?
Может, Кирилл — молодой редактор, принёсший мне цветы, когда у меня был бронхит? Временами он был очень недоброжелателен. Мне его было жалко. Многие из русских парней открыто выказывали ему свою неприязнь. У него было мало друзей. Они говорили, что это потому, что он "эгоист" — и он иногда был похож на него, как я с сожалением признавала. Но это не объясняло, почему они терпеть его не могли.
Или это был Дима? Высокий курчавый блондин, напоминающий мне сёрфера из Калифорнии? Я про себя рассмеялась. Не-е-ет, это точно не он.
А может, Коля? Но почему? Он достаточно хорошо говорил по-английски, чтобы просто высказать всё мне. Зачем бы ему было говорить с ней, если он знал, что мы с ней не ладим?
Я ничего не понимала, и у меня было лёгкое чувство, как будто меня предали. Я даже не приглашала своих друзей в нашу квартиру! Дарлин норовила быть центром общего внимания, и ей не нравилось переводить мне. А ещё, тайком призналась я себе, мне бы не хотелось, чтобы она флиртовала с "моими ребятами".
— Я не буду рассказывать это Клиффу и Симоне, — сказала Дарлин, — а ты следи за собой.
— Не вздумай им это рассказать, — парировала я, — а то я расскажу им, как ты целовала Максима.